Пятница, 19.01.2018
Vologdin Vladimir Nikolaevich
Меню сайта
Форма входа
Статистика
     Конечно, события, описанные писателем-фронтовиком Юрием Васильевичем Лесковым, похожи на сказочные приключения в военно-приключенческом ключе. А разве не сказочно и маловероятно было выжить для отдельного человека во время этих страшных боев (в частности, при операции "Багратион") Великой Отечественной войны, когда в этой мясорубке гибли миллионы солдат ? Только представив себя на месте героя рассказа Ю.В.Лескова, начинаешь лучше понимать его.


 
 
    
Перевести эту страницу

© Ю.В.Лесков
 
ОБЕРЕГ
 
     «Напишу я, напишу на своей бумаге, напишу…» – думал я, засыпая в глубокой теплой луже, в которую упал, ни о чем не думая, лишь бы лежать, лежать, не двигаясь под могучим дубом, любовно поглаживая дубовый листочек, лежавший у меня на сердце, согревая душу обещанием, что и на этот раз все пули и осколки пролетят мимо, мимо – раз он со мной. Нажевал сахару и любовно смазал листочек сладкой слюной. Дуб нежно шумел роскошной листвой, лаская мой такой долгожданный сон и одеревенелые ноги от бесконечного перехода, который, казалось, никогда не кончится, словно начальство задумало совершить кругосветку. Мама, Мама!…хотелось протянуть к ней руки, – только она может меня пожалеть и сжать бы мне такие ласковые ладони папы. Единственный, кто защитит от всего и от всех. Но как далеко вы от меня, и увижу ли я вас когда-нибудь? Не дойти, может, листочек поможет? На него одна надежда –пока зеленый. Зеленый ли он еще? – хотелось посмотреть. А если уже – нет?! Зеленый, Зеленый! Зеленый!!! Милый ты мой! Потерпи еще, потерпи… А сколько?.. Кто знает, кто вершит наши судьбы? И как он задумает повернуть их. Дожить бы до девятнадцати. Вот они рядом: два дня! И письмо мамочке. Напишу, напишу, пусть не верят, что с нами случилось, когда мы плыли ломать немецкую оборону. Конечно, рассказать, не поверят те, кто не был с нами. Да я бы и сам не поверил. Даже во сне я все думал о том случае и видел его. Обеднеют люди, если не узнают, что еще есть на земле и на воде у нас неизвестные пока даже науке создания. Как хочется жить и все увидеть и чтоб владели все люди всем этим. Как богата наша земля. Как хочется жить. Нет, это не сон: как проснусь и снова встречу его – это чудище –чует мое сердце. Если встречу, значит, так оно и есть на самом деле. Сколько тайн еще на свете! Если зеленый, то …то, значит я в самом деле живым пока останусь, а это так здорово, так хорошо. Как обрадуется бабушка! Мама! Папа! Смотри – Зеленый! Зеленый! Вот молодец-то. Как ухитрился? Старается. Зеленый, зеленый, зеленый! Ты поможешь мне… Сейчас, друг, очень, очень тяжело, помоги… – Ротный, старший лейтенант, где ты? – услышал я требовательный голос генерала, обращенный ко мне, покидавшему такую теплую приветливую лужу. Век бы не покидал ее… лежал бы себе и лежал. Вскочил, встряхнулся, как шелудивый пес. – Слушаюсь, товарищ генерал. Я здесь. – Приободрись, командир. Ты чего–то сегодня не нравишься мне. Ты ж командир разведроты. Главный у нас разведчик! – Слушаюсь, – есть приободриться! Вмиг сбросив с себя детство и юность, вытянулся в струнку я перед начальником штаба, готовый выполнить любое задание командования. В конце двадцатых – начале тридцатых мы жили в Иркутске. Родители были студентами. Папа учился в Горном институте, мама – в педагогическом. Занимали роскошную квартиру покинувших Россию князей Гантимуровых. Подъезд наш окружал обширный палисадник, в котором бабушка развела цветочный сад, окруженный замечательно-красивым декоративным кустарником, просто каким-то необыкновенно красивым. А центром палисадника был старый дуб, определить возраст которого было совершенно невозможно. Из клочка письма княжны, обнаруженного мной в кладовке, явствовало, что этот дуб был уже в годах при её прадедушке. Эти Гантимуровы нам родней доводились, но об этом вслух старались мои не говорить. Это совсем тогда было ни к чему. Хоть мой папа и был красным командиром в Гражданскую, но ведь и офицером в Империалистическую тоже, а дедушка-дворянин был даже председателем дворянского собрания в Чите, столице Забайкальского казачества, погиб в Гражданскую красным комиссаром. Словом, все перемешалось. У каждого были свои идеи и надежды. – А сейчас одна идея – защитить Отечество! – говорил наш замполит. Кора на дубе уже отставала от ствола и была вся из толстых морщин. По стволу шли глубокие трещины чуть не до сердцевины. Конечно, он не был украшением палисадника. И бабушка часто порывалась нанять кого-нибудь спилить и вывезти это страшилище. Но он был так велик – высок и объемист, что, падая, мог многое сокрушить. И я бабушку уговаривал и плакал, Умолял, чтобы она оставила дуб в покое. И он не сдавался – приходило время, шумел роскошной листвой и сыпал желуди, из которых вытягивались стволики. Бабушка и все соседи, у которых были палисадники, нещадно боролись с этой надоедливой порослью. Как-то я заметил среди бабушкиного густого декоративного кустарника, (ее гордость), на который приходили любоваться все соседи и брали веточки, чтобы вырастить у себя такую красоту, необыкновенной красоты крохотный стволик дуба. Я страшно боялся, что бабушка его заметит, всячески маскировал росток. Да и он сам, наверное понимал, и, весь искривившись, стремился втиснуться в самую густую кустарниковую толпу. Но от ее зоркого глаза разве спрятаться даже такой крохотули. И как я ее ни упрашивал, она стояла на своем: уже и лопату приготовила. Но мешали то дождь, то гости, то еще какие-то дела. А когда она уже собралась и пошла творить свое черное дело, там уже почти и нечего было выкапывать: он съежился, два листочка, которые, было, проклюнулись, опали. Может, действительно, понимал, что будет портить красоту дивного пейзажа, да и кому охота жить нелюбимым. «Пусть себе сам догнивает» – решила она, глядя на меня и улыбаясь. А я был чему-то рад, да и папа мой, и мама симпатизировали этому дубку и сожалели, что он погибает. Теперь бабушка на него не обращала внимания. И я к нему редко подходил: сердце обливалось кровью. Наведывался, правда, изредка, поливал сладкой водой, подбрасывал питательной землицы.
И вот, как-то под осень я наведался к нему, гляжу: ветка оформилась в стволик, выбросила еще две ветки, на которых играли листики. Бабушка увидела это безобразие и так глянула на него, что у меня сердце съежилось. – А пусть живет, раз он такой настырный, – сказала она, глядя на меня, счастливо улыбающегося. – Пусть живет! Через десять лет он стал гордостью нашего двора. Могучий дуб в густо-зеленой красоте. Рядом с ним и его отец поправился и собрался еще век прожить и радовать людей. А когда началась война, и я пошел защищать Родину, среди провожающих меня был, конечно, наш великан. Он бросил мне самый большой толстенький листочек. Ласковый теплый ветер донес и положил его мне на грудь, прямо на сердце. Я бережно сложил его и спрятал в карман гимнастерки, а, ложась спать, вытаскивал его и клал на грудь и слюнил сахарной слюной. И листочек – удивительно! – все время был зеленый. Через что пришлось нам с ним пройти, Слов – слов не найти: рассказать – не поверят! Хотя бы вот – операция «Багратион». Перед нами простёрлись бесконечные непроходимые Пинские болота. А их необходимо было форсировать – преодолеть во что бы то ни стало. Стратегическая разведка доложила, что противник отвел с этого участка – напротив непроходимых болот – значительную часть войск и ослабил здесь огневую мощь. Перебросил тяжелую артиллерию туда, где ему казалось, мы начнем наступление, или он сам задумает ударить. Но если хоть какая-то часть наших: ну хотя бы дивизия, даже пусть полк с батальонными минометами и несколько пулеметных рот пройдут болота и ударят в тыл вражеского фронта, то он здорово проиграет от неожиданности, лишенный значительной части огневой мощи и пехоты, уведенной на другие участки обороны. (Ведь болота непроходимы, все это знают) «Но как мы-то пройдем?» – ужалила мысль, прохватило до пяток, сжалось сердце. Я, наверное, смертельно побледнел и, может, даже съежился. – Надо, надо пройти, товарищ старший лейтенант. Надо пройти, сынок. Необходимо разведать, есть ли хоть малейшая возможность преодолеть, хотя бы небольшой части войск это болото. – Есть, товарищ генерал, разведать и обеспечить проход. – Что-то ты сегодня не такой. Может, заменить тебя? – Нет, нет, что вы. Я в порядке. – Проход, проход – найди, хоть маленькую дырку. Умри, но найди, найди! Ну, удачи тебе, старший лейтенант. Удачи! Сынок! Если повезет тебе, и ты вернешься с направлением для прорыва, это такой подарок будет фронту! А без него и не возвращайся, – обнял меня генерал, и глаза его заблестели. – Ну, иди, иди дорогой, готовься, – он, сняв фуражку, похлопал меня по плечу и поцеловал. Опустил седую голову, потом выпрямился и пошел в штаб. У меня, понятно, никакой надежды не было. – Пройти болота Пинские и вернуться, – это все равно, что возвратиться с того света, – говорили местные, у которых я расспрашивал о здешних путях-дорогах. Потому я рассчитывал только на чудо. Но готовились мы, преодолеть непреодолимое, очень тщательно. Я твердо отдавал приказания своим солдатам, а рука сама потянулась и легла на листочек, придав мне толику уверенности. Мы устроились под раскидистой березой – командующий фронта, я, командиры взводов, мой заместитель, начальник штаба фронта и его заместитель по разведке. Захваткин Кирилл – мой заместитель принес большую карту болот, снятую нашим самолетом-разведчиком под ливнем пуль и на скорости, поэтому, конечно, трудно было снять точную карту; принес он и все данные этих мест, собранные разведчиками и партизанами, Карты, хоть и старались, но врали здорово. Мы никак не могли обнаружить подходящего места для форсирования этой дьявольщины. Нигде не намечалось места для форсирования, хотя бы чуть поуже. Везде сто пятьдесят километров, широкие озера, обманчивые изумрудно зеленые луга. Роскошные березовые рощи. Но только ступи туда… и уйдешь к центру земли. – Вот-вот, – радостно ткнул пальцем Помидор, взмахнув победно своим легендарным на весь фронт бичом. Потомственный пастух владел им лучше любого цыгана, – здесь, я полагаю, не больше тридцати-сорока километров. Летчики немного смазали, но у меня глаз, что твой ватерпас. – Но как же преодолеть? – задумчиво произнес Черняховский, сдвинув выразительные черные брови. Командующий озабоченно посмотрел на нас. – Есть идея, товарищ генерал, –воскликнул Кирилл Захваткин, – сверкнув победно лукавыми глазами. – Выкладывай, лейтенант, – заинтересованно присел командующий, обрадованно глянув на Кирилла. – Ну, а ты чего молчишь, старшой? – Послушаем. Мой зам. с чепухой не вылезет, если уж он предлагает, серьезным делом пахнет. – Чего замолк? – Я думаю, – растерянно произнес Кирилл, вглядываясь в болото, – думаю. – Ну, ну думай, лейтенант, думай, – сжав ладони и нервно потирая их, сказал поощряюще Командующий, остро впившись черными глазами в лицо Захваткина, который смотрел на озеро; по которому плыло какое-то странное бревно: огромное и толстое и, что удивительно, подвижное и фантастически длиннющее. – Оно! – воскликнул я. Конца его не было видно за безобразно протяженным, густо покрытым хилыми чахоточными березками островом, отсекающим нас от бесконечной трясины с остро нужными нам кочками, обозначенными на картах. Остров этот нам был только помехой. Он крейсировал и заманивал неосторожных. Загадочное бревно заметно приближалось к недалекому от нас заливчику, куда смело направлялась бродячая корова, потерявшая, бедняга, пастуха. Пеструха закусила травкой и решила выпить. Спокойно зашла в заливчик, раздвинула осторожно осоку, редкие , мягкие камыши, пожевала, мягко пошлепала губами и с удовольствием начала потягивать ржавую воду. Мы наблюдали, что будет дальше, чувствовалось, беда ходила вокруг нас, и нам надо было знать, что нас ожидает. Бревно исчезло. Корова напилась и благостно потягиваясь, приятно расслабилась, зашла еще дальше в воду, и в эту секунду – мгновение: оттуда-то молниеносно вырвалась огромная граненая треугольная голова со страшной разинутой пастью с зубами-ножами и корова, будто только этого и ждала, показалось, с охотой сунула туда голову. Мгновение - и на поверхности осталась только глубокая воронка. Подумалось, вот еще какие нас ожидают встречи. Начальник штаба почесал свою густую седину и с горечью произнес: –Это есть, поди, нечистая сила, о которой говорили старики в деревне. Мы молча переглянулись. Я вопросительно глянул на своего заместителя Кирилла Захваткина, умнейшего человека. –Чего на свете не бывает, мой друг Горацио. Человек поздно родится и рано умирает, потому он мало о своем бренном мире знает, – улыбнулся Кирилл. – Пулемет и противотанковые гранаты будут нелишни, – сказал командующий, – встречи, как видно, предстоят не шибко любезные. Подарки стоит приготовить соответствующие. Чего молчишь, лейтенант? – выкладывай свою задумку. Авось все решится? – Надо подготовить катамаран из трех лодок. Сзади, спереди стальные прочные кольца или хотя бы чугунные, пропустить в них просмоленные канаты, прочные, но не тяжелые, на конце крюки с острыми концами: цепляться за подходящие кочки, а чтоб подтягиваться, на катамаранах укрепить воротки. – А потребуется на какое-то время покинуть катамаран, – вставил я, – сделаем лыжи, на каких по глубоким снегам ходят охотники в Саянах. Я там бывал, у меня отец - геолог. Лыжи эти наподобие теннисных ракеток, увиты крепкими жилами и обтянуты шкурами с густым длинным ворсом, чтобы лучше скользили, ворсом назад, конечно. Мы сделаем такие лыжи. Конечно, больших размеров. Еще бы неплохо запастись крепкими шестами, перевитыми для жесткости проволокой. Мало ли что ждет. – Выдержат ли ваш катамаран такой груз? – Рассчитаем и обкатаем еще. – Ну, тогда за дело орлы. Даем в твое распоряжение, слышь старший лейтенант, инженерную роту. Потребуется, бери людей из других подразделений. И все материалы, которые тебе потребуются - в твоем распоряжении. Собрав необходимое, мы двинулись. Ночь темная, хорошо темная, ни звездочки, ни следа месяца – это нам на руку, но теплая и вроде парит: вдруг да грянет ливень. Правда, мы запаслись толстыми и широкими брезентами. К воде нас подтащили тягачи без единой незадачи. Плывем по-тихому, но через километр озеро кончится и тогда -…трясина! Пока еще встречались острова с крупными деревьями, на верхушках их шапки гнезд куликов, даже дятлов и ворон и еще каких-то птиц, они были полны яиц. А что – здесь кормежка неплохая, всякой земноводной живности дополна. Даже какая-то рыбешка играет. – Гляди, старшой, – прошептал Сагайдачный. – Вижу. Гранаты к бою. Пулеметчики, товсь. Снайпера, не спите. То в одном, то в другом месте появились черные головы в скафандрах. Тела обтянуты в костюмы для подводного плавания. Разведчики легко скользили почти под водой, иногда выныривая, подражали водно-озерным дельфинам, так что их и отличить трудно. Дельфины резвятся. Поэтому среди их веселой толпы трудно поймать на мушку вражеского разведчика. Помидор попробовал действовать своим легендарным бичом: пытаясь обвить шею какого-нибудь болотного «ихтиандра». Их, кажется четверо. Не выпустить бы их к своим, сообщить о нас Значит, фрицы обнаружили проход раньше нас. «Надо их уничтожить, пока они не передали информацию, – думаю я, поглаживая свой заветный дубовый листочек – хранитель мой. А может, уже и передали? Скорее всего, нет. А если мы их уничтожим. Там решат, что болота все-таки непроходимые. А это самое главное – это наша задача. А стрельбу не услышат. Болота и потом такое расстояние. Скорее, скорее этих уничтожить и вперед – добить остальную их разведку. Они где-то близко. Только бы не выпустить, иначе все впустую». Луна лила мертвенно белый свет, сжимавший страхом сердце. «Если путь не найдем, придется застрелиться. Ни с кого не спросится, даже с Кирилла. Ну, нет его и все. Ведь Пинские болота – это целая страна, еще никем не исследованная. А я должен найти этот путь для наших войск. Я –командир разведроты, на меня вся надежда. Если путь не будет найден, наши войска не ударят в тыл врага. Немцы, собравшие все войска у Пинских болот, так усилят фланги, что нашим не выдержать, фрицы прорвут на этом участке фронт и перейдут в наступление совместно с другими своими фронтами, и это будет крахом нашему продвижению вперед» – терзали мою душу мысли. Я не мог, главное, ни с кем поделиться, облегчить душу, даже с Кириллом. «Неужели наступление держится на ниточке, а ниточка – это я, может, и так, – неотступно терзала душу мысль. Пинские болота, их еще никто не проходил и не пытался даже… В это время со всхлипом подхалимски расступилась тяжелая вода, и вмиг вынырнула громадная отграненная голова извивающегося огромного бревна, защищенного бронированной толстенной чешуей. – Пулеметы! Огонь! Огонь! – А жаль. жаль, – пробормотал Кирилл, –может, это последний представитель Мезозойской эры. И мы своими руками. Что потомки о нас подумают: варвары, для науки не могли сберечь. – Иначе он всех наших ценных языков сглотает – оставь в живых его. Наконец, Помидор вытащил последнего «ихтиандра». Остальных наши снайпера любезно пустили на дно, далекое от их любимого фатерланда, дорогих муттер и ненаглядных фрейлин. –Так-то будет лучше, – заметил Помидор, – и нам и им спокойнее, – любовно поглаживая винтовку, сказал он. Такого же мнения были и другие снайперы – Пеликан и Шкиля, бившие без промаха. С оставшегося посиневшего, неуемно дрожавшего героя стащили костюм для подводного плавания и приступили к допросу. Он взаправду пытался держаться героем. Но во вражеских руках это редким, необыкновенным людям удается. Ты совсем беззащитен и с тобой что хочешь сделают, хоть глаза выколют. Хоть на куски изрежут, помаленьку отрезая то оттуда, то отсюда. Помощи ждать неоткуда. – Не долго музыка играла, не долго фраер танцевал, – рыкнул Сагайдачный, поднеся пистолет к носу немецкого разведчика. – А ты ведь все врешь. Ваша основная группа сидит вон на том маленьком островке, – бросил я фрицу. – Говоришь одно, а в мыслях другое. Они у тебя на лице написаны. Мыслями ты все выдал. Хочешь остаться живым, проведи нас этим путем, каким вы прошли. Твоих товарищей нам придется уничтожить, а ты нам поможешь, потому что хоть и безвыходно, но предал. Кто тебе поверит, что советский разведчик свободно читает мысли. Так что действуем – времени мало у нас на все про все, а задача –Пифагор с Архимедом задумались бы надолго, поломали бы мозги и вряд ли бы решили эту задачу. – Вы что читаете мысли? – Читаю. И о чем вы думаете сейчас у меня, как на ладони, так что не пытайтесь хитрить и изворачиваться. Я хорошо вас понимаю и немецким языком владею. Этим вы только укорачиваете свою жизнь. А так есть шанс у вас стать нашим бесценным разведчиком. Выбирайте, в вашем распоряжении драгоценные секунды. Пребывание в пасти «мезозоя», видно, так его потрясло, что он, когда был в состоянии шока, все рассказал, что нам было нужно, и теперь не помнил о чем говорил. Да и не помнил, говорил ли вообще что-нибудь. И, когда он пытался запираться, я ему лепил истинное их положение, и он еще больше чумел и уже не запирался. Мы поплыли, лавируя между косматых березистых плавучих островов, свесивших увесистые ветви в тяжелую воду. Еле гребли почти в трясине, но все же заметно продвигались. Острова густо заросли высоким кустарником, и никто, если и был бы рядом, не заметил бы наше продвижение. Да и на небе – не то что луны – ни звездочки. Звук только от бороздивших ветвями воду островов – природа благоволила к нам, а пленный показывал путь. – Вот тут, – указал он на мохнатый кусок земли, на этом острове вас ждут наши. Остров неподвижен, а с другой стороны наши катамараны. Пленных – языков брать не будем? – спросил Захваткин. – У нас еще долгий путь. Что нам с ними возиться, – взорвался Сагайдачный. – Они еще нас сами в плен возьмут. Смотри их сколько, – указал он на скользящие тени между кустарниками. – Перестрелять – самое верное, – поставил я точку. Все, что лишнее, мешает, убирать надо и беспощадно. Только так мы сможем выполнить поставленную перед нами задачу. – Точно, командир, – ввернул Помидор, –хоть люди и беззащитные – ничего не подозревают, а делать нечего. Да одного бы взять надо. А то этот один-то может сбиться с пути. Очень уж перепуган живым бревном, тут хошь у кого штаны затяжелеют. Мы втиснулись в узкую длинную протоку, но без выхода. Доплыли почти до стоянки немецких разведчиков. За кустарником плясали язычки пламени. Около костра сидели немецкие разведчики и с нетерпением ждали своих передовых –подводных поисковиков. Густой туман окутал и остров, и все вокруг. Только отважные руки костра еще хватали округу и выдавали встревоженные тени разведчиков, обсуждавших свое положение. Мы ползли к костру, стараясь еще выгоднее оказаться перед немцами, чтобы наверняка ни один из них не ушел, не вскочил в свой катамаран. Мы не знали, куда они его запрятали. Так тщательно замаскировали, что нигде его и следа не было видно – немцы же, не кто-нибудь! Но как же их перестрелять или переловить, – положил я руку на грудь и прижал к сердцу свой волшебный дубовый листочек все еще зеленый и теплый, прося у него совета. И вдруг в лунном свете над землей прошуршал длинный ремень легендарного бича Помидора обвивший ноги немца. Тот не успел сообразить, как мы его притянули к себе и заткнули рот тряпкой. Таким же образом при помощи искусства нашего Помидора мы притянули еще двух. Хорошо, что луна лукаво спряталась, дружески подмигнув нам. Пойманных фрицев заставили звать остальных. Крепко повязали, на руки и ноги надели стальные браслеты. – Пусть дожидаются нас и молятся Богу, чтобы с нами ничего не случилось, –сказал Сагайдачный, – жратва у них есть, да рыбку половят, робинзоны. Убежать – не убегут. Катамаран их мы уведем, нам пригодится. Командир, одного, пожалуй, в гребцы возьмем, отдохнул хорошо. Язык отрежем. Нет, пожалуй, хорошо рот заткнем, а ежели издаст хоть один звук, язык отрежем. А тот-то не пикнет, но тоже его хорошенько нейтрализовать надо. Как план мой, командир? – Отличный. В путь, ребята. И мы на трех катамаранах двинули, в неизвестность, как Аргонавты в старину. Трясина сменилась озерами, прогалами воды, похожими на каналы. Но вот в одном месте нас что-то схватило, не пускает и даже втягивает в глубь. Вода кончилась, пошла неотвязная кипучая трясина: то вспухающая, то трещащая лопающимися пузырями. Что же нас схватило и тянет воронкой в преисподнюю? «Неужели пропали?» –схватился я за листочек. Ребята глядели за борта.
Сагайдачный натянул на ноги наши болотоходы, крепко привязав гачи под коленями, типа таежных лыж. Они как сапоги надевались на ноги. За ним последовали остальные разведчики с крепкими шестами с острыми, как пики, концами. Болотоходы держали разведчиков на трясине. Только Сагайдачный, ударив по днищу и что-то оторвав там, пошел на дно. Однако, он успел удачно уложить свой шест на двух противоположных кочках и удержаться, хотя его так тянуло в глубину, что стальной шест прогибался, готовый вот-вот лопнуть. Хорошо, что Помидор, бывший пастух знаменитый, вовремя успел оплести талию друга своим волшебным бичом, ловко щелкнув замечательным «оружием». И мы принялись изо всех сил тянуть его из таинственной бутылки за бичеву. Наконец, тело Сагайдачного, громко чавкнув, вылетело из трясины, все в брызгах, как пробка из бутылки с шампанским. Напрягая все силы, мы упрямо ползли по трясине. Даже немецкие разведчики выкладывались, как могли, и уже было не понять, кто кого взял в плен. Согревала мысль, что по карте, если она не врала, то мы уже близки к цели, а если, если… Сколько сил надо, а время поджимает, «наши» уже, наверное, готовятся к прорыву, а мы им что преподнесем? Мы рьяно отталкивались шестами с прибитыми и жестко укрепленными широкими наконечниками из крепких досок, и ничего: наши каравеллы довольно ходко подавались вперед. Радостно было – ведь карта обещала, что за трясиной скоро-скоро будет что-то вроде озера, а за ним, похоже, конец болотам. Ну, пожалуй, твердая земля не так уж сразу, но все-таки не жадная трясина, готовая проглотить, как огромная голодная глотка. Впереди заблестела вода: карта говорила правду. Спасибо ей и воздушным нашим разведчикам. А там ведь одни девчата. Молодцы! Не подвели! Карты ювелирно, точно сняли. Видно, подлетали к самим болотам. Одну, говорят, трясина съела. Ей никак не могли помочь. Да тут еще «Юнкерсы» налетели. Наши девочки еле крылья унесли. Теперь надо как-то пройти между двумя большими, то ли кочками, то ли холмами, в которых немцы оборудовали пулеметные гнезда. Карты о них точно сообщали, да и пленные немецкие разведчики подтверждали, спасая свою жизнь. Из-за туч выползла луна, до веточки осветив лагуну. Мы успели спрятаться в протоке неподвижного шерстистого острова, пережидая дрожащую голую луну, лившую мертвенный свет, явно желавшую закутаться в толстые теплые тучи, начинавшие загромождать над болотом все небо. Вскоре наше обоюдное мечтание сбылось. Зыбкая, но плотная темнота хорошо завесила округу. Можно было плыть дальше. Без всплеска, без тени, как духи, ориентируясь по компасу и карте, тщательно прикрывая фонарики; вроде все шло как надо, промеряли дно, и оно становилось все ближе, кое-где дно уже царапало днища наших верных судов. Впереди уже угадывался берег, коварно прятавшийся в густом белесом тумане, таившем угрозу Мы прошли протокой и вошли в глубь большого острова, радостно вставшего у нас на пути, и стали со всей тщательностью готовиться к высадке на берег. Нам же надо было прокрасться между двух холмов, в которых прятались пулеметные гнезда. – А давай-ка, ребята, пойдем на широких фанерных листах. Запасливые немцы ими умно запаслись, как догадывались, что они нам во как пригодятся, – полоснул себя с победной улыбкой по шее Захваткин. – И легкие, и не затонут – с ребрами жесткости! До чего они на всякие удобства мастаки, эти фрицы. Великий Ленин еще это подметил. В голой степи. Не как мы, а строят себе туалеты: четыре крепких палки надежно всадят в землю, а между ними наперекрест потоньше, и сиди себе облегчайся и на губной гармошке услаждай себя. – Ну, ладно, хватит фрицев прославлять, давай спускай эти фанеры – и к берегу. «В обоих гнездах у них тяжелые пулеметы. Заметят, услышат – изрешетят в клочья» – метались взъерошенные мысли в голове. – Чтоб ни единого звука. Услышу – голову оторву. Ну, двинулись! И вдруг в нос крепко ударило сероводородом, и какое-то теплое течение подхватило наши фанерки и понесло к берегу. Я удивленно посмотрел на Кирилла. – Чего не бывает на свете, мой друг Гораций, – спокойно прошептал он. Сперва легкий ветерок мокротью омыл разгоряченное лицо, потом ударили крупные капли. Потом обрушился тяжелый ливень – это тоже хорошо, только б без молний. Рука сама молитвенно с величайшей просьбой легла на заветный листик. Мгновение - и наши суденышки (так мне показалось, так желало сердце) ласковое течение вынесло на берег, не потревожив вражеских пулеметчиков. «Пусть себе отдыхают спокойно, тоже пехота, и ни одной красоточки в округе» – с чувством прищелкнул языком Сагайдачный, тряхнув смолистыми кудрями, обведя округу своими черными шарами глаз, горевшими как угли, вылетевшие из костра. – А это что, тебе мало, – шепнул Помидор, указывая на березнячок, где мелькнула стройная девичья тень. – Видно, недавно здесь дислоцировались, коли даже туалет для дам не соорудили, – заметил Захваткин. Э-Эхх,–прищелкнул языком Аркадий, – и мне бы грешнику не худо такую барышню у…ть. Командир, я двинул, – Сагайдачный начал было подниматься. – Отставить! Прикусить языки, жеребцы. Выходы все перекрыть из березнячка, а ты у нас зверь по прекрасному полу, обожди малость, а потом крой туда, фалуй ее. Да повяжи ее так своим, – ты умеешь, – чтоб у ней перевернулись все представления о жизни; – понял? –Так точно. – Есть! Товарищ старший лейтенант, это мы в лучшем виде, – довольно хохотнул Сагайдачный, – обратаем на высшем уровне, командир, всем доставим классное удовольствие. Чтоб у нее в голове не осталось ничего, кроме меня. –А Пеликан со Шкилей - на западный край рощицы, завяжите все выходы из рощицы. Ну, Аркадий крой туда. Сагайдачный прокрался кустарниками и высокими бодыльями к девушке. Она уже завершила туалет и поправляла юбку. И тут предстал перед ней наш красавец. Он, конечно, мог бы подкрасться сзади и спеленать ее, но Жора любил эффекты – это была его слабость, – и тут она чуть его не подвела. Дамочка в погонах какого-то фюрера видимо большой чин не растерялась, выхватила пистолет, и тут был бы скорый конец нашему Дон Жуану, да Жора со словами "этими игрушками не балуются” в секунду пригнулся и разжатой пружиной нырнул под ноги "обожаемой”, повалил ее, выбил пистолет… Когда "любовники” угомонились, мы подошли к ним. – Прошу любить и жаловать – Оксана Дзюба, обербрандфюрер СС, внедренная бендеровцами в элитные войска фрицев, сейчас ворочает делами в штабе расположенной здесь армии по охране болот. Доверяют ей больше, чем своему обожаемому фюреру. Ну, понимаешь, от такой красивой фрау любой начальник растает, да она, по-моему, и умна, и мудра как семь томов талмуда. Своя теперь в доску. Проверь, ты можешь. Но клянусь… – Так точно господин оберлейтенант. Я из армии Бендеры. Для нас что Советы, что немцы. Мы за незалежну Украину, но немцы все-таки бендеровцам ближе. Правда, я разочаровалась и в Бендере и в его идеях. И тут у меня в голове что-то как будто лопнуло и все осветилось. А ведь она правду говорит, читал я ее мысли. Долго я шел к этой способности. Тренировал, тренировал свой мозг. А началось это еще в Иркутске, когда я был совсем пацаном. В нашем дворе был особняк, сотворенный в китайском стиле, принадлежал он знаменитому ученому и путешественнику Козловскому, умершему перед самой революцией. Кроме того, ему принадлежало и строение на четырех гранитных сваях с крышей тоже то ли в китайском стиле, то ли в тибетском, а может, в индусском. Проникнуть туда было сложно. Дверь была высоко и с таинственным кодовым замком. Но мы, в конце концов, все-таки как-то ухитрились залезть в таинственную обитель. Весь пол был покрыт толстым слоем слюды – и больше ничего. Собрались, было, сматывать удочки, Да тут Кирилл лопаткой копнул слюду. И перед нами открылся древний мир: серебряные, золотые лошадки, какие-то звери, люди, как живые. Вот-вот сейчас все это оживет и начнется неизвестная нам жизнь. Но меня больше заинтересовали древние рукописи на папирусе, на тончайшей коже, пропитанной какой-то, наверное, жидкостью, препятствующей гниению и сохранившей эти рукописи. Ну, мы, конечно, как истые пионеры-коммунисты, отнесли все это богатство в краеведческий музей. Только я оставил себе тоненькую рукопись египетских жрецов, в которой было рассказано, как научиться читать мысли твоих друзей и врагов. Причем, было сказано (это в переводе Козловского), что это не каждому дано. А я решил, что мне дано, и все время читал рукопись и тренировал свой мозг. И вот теперь, достиг, кажется. – Ну вот, выкладывай все тайны вашего штаба, милая Оксаночка. – Да лучше войти в штаб и все планы переснять. У меня аппарат – последнее слово техники, сделанный по особому заказу, а брать ничего не нужно, чтобы не догадались, что вы прошли болота и, кстати, в подполье сидит ваша разведчица. Она тоже была внедрена вашими резидентами. Ее расколол приехавший вчера контрразведчик СС. Правда, допрос еще не вел. Кирилл выразительно посмотрел на меня: не заманивает ли? – хитрюга! – Все в порядке, дружище. Она правду говорит. Двинули. – Эти со мной, разведчики – бросила Оксана караулу, – блеснув ровными белоснежными зубами из-за полных красных губ. «Не переиграла ли она нас?» – достал я пистолет. При слове "разведчики” по мне пробежала дрожь, и рука невольно легла, прижалась к листочку. Он быстро успокоил меня и придал уверенность. Все будет как надо. Сперва, я было, потерял Оксанины мысли, а потом мозг снова окреп и я четко читал их. Ни один завиток намерений в ее голове не ускользал от меня. Оксана была с нами. При ее помощи мы освободили Татьяну, нашу замечательную разведчицу, тоже внедренную нашими в немецкий штаб. Долго работала она, и плодотворно, да вот, не повезло. – Этот эсесовский разведчик, кажется, много бродил по нашим тылам, – сказала Татьяна, а то бы ни в жизнь меня им не рассекретить. Девушки хорошо знали работу штаба. С ними мы быстро пересняли нужные нам документы: оборону фронта, количество дивизий, их номера, фамилии командующих, расположение огневых точек и всю систему огня, с которым нам придется встретиться при наступлении. Удалось и зафиксировать количество и расположение танков. Майор где-то спал, мы не стали его трогать – может у него еще охранник, надо было сматывать удочки, чтобы не поднимать лишний шум. Да и ничего нового майор не мог нам сообщить. Мы все, что нужно получили. При помощи наших разведчиц мы бесшумно выскользнули из штаба, унося ценные сведения для наступления нашего фронта. Теперь надо было проскользнуть как-то, без шума, мимо двух точек на холмах, а утро уже взяло силу – каждую травинку было видно. Мы залегли на пути к пулеметным точкам. В другом месте не подобраться было к нашим катамаранам – сплошная зыбь из трясины кругом – капкан. Рука сама легла на листочек у сердца. Какой же выход? Где он? – Скажи, – молил я молча, оставаясь на вид безмятежным. Мы тяжко молчали, каждый думал об одном. Время тянулось тяжело и зыбко, давило на плечи. Рассветало гибельно быстро – бегом. Ребята вопросительно смотрели на меня. Ждать до ночи, да день-то сейчас злобно длинный, но и темнота не поможет, если только повезет, а на это расчет плохой, может, пулеметчики что-то почувствовали, может, обнаружили наши фанерки. Ну, листочек! Что ты скажешь? – Отчаяние из нашей жизни не уберешь, не выкинешь, – произнес задумчиво Кирилл, –но извилины-то в мозгу есть, зря что ли они, у нас же не гладкий мозг-то, шевельнем ими командир, – почесал затылок мой лейтенант, потом вдруг лукаво улыбнулся, шлепнул себя по лбу, а меня по плечу. – Старшой, братцы! – счастливо воскликнул Захваткин, – нам придет на помощь немецкий Орднунг. Скоро пулеметчикам понесут завтрак. Он придирчиво посмотрел на часы. Насчет этого у них полный порядок. Смекаете? Ни за что не опоздают, у них порядок в крови.
– Приготовиться, полная маскировка, чтоб ничего не высовывалось. Помидор, ты сейчас у нас главная фигура, бич свой настрой, чтоб без осечки. –Есть, чтоб без осечки командир! – радостно сверкнул озорными глазами Помидор. – Сейчас побичуем этих портай-геноссе, узнают почем фунт лиха, руку русского пастуха прочувствуют, гады! Он прополз вперед, укрылся в густом кустарнике, между трёх сросшихся берёз. Мы залегли, стали ждать немцев, приносивших еду. И вот показался первый, беззаботно наигрывавший на губной гармошке какую-то приятную мелодию. Из кустарника стремительно вылетела змеёй бичева, оплела немцу ноги. Он, с выпученными от
Поиск
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Copyright MyCorp © 2018
    Используются технологии uCoz